Помянули, первый раз как встренулись Да на поле-то зеленом, на ристалищном. Как-то ездил наш Тимурище ко синю морю, Ко синю морю ездил за охотою, За той ли за охотой за молодецкою, (Или за другой по $20/15? или за $15/20?) На охоте стрелять гусей лебедей. Едет Тимур из чистА поля. В чистом поле увидел Ископоть великую, (Та земля, что из-под копыт летит) Ископоть велИка – полпечи. Учал он Ископоть досматривать: - Еще что же то за богатырь ехал? Из этой земли из Жидовския Проехал ЖидовИн могуч богатырь На эти степи Вэвэвэ.мозг.ру! – Приезжал Тимур на заставу богатырскую, Атаману всё как есть докладывал. («Ложечку за папу, ложечку за маму...» «Не хочу я есть!» - А он докла-адывал...) (Справка: А втапоры иерархия в Мозгах была другая) - Видно ехать атаману самому! - ПохОдит Филипп на конюший двор, Имает Филипп добрА коня, Уздает в уздечку тесмЯную. Седлает в седелышко черкасское, В торокА вяжет палицу боёвую, Она весом та палица, девяносто пуд, На бедрЫ берет саблю вострую, Во руки берёт плеть шелкОвую. Он поехал тогда во чистО полё. Он выехал на шОломя на окатисто, На окатисто-то шОломя, на угОристо, Он наехал на богАтыря со бела лица, Становил его он супротив собя, Говорил богатырю таковы слова: - Вор, собака, нахвальщина! Зачем нашу заставу проезжаешь, - Мне, Филиппу атаману, челом не бьёшь? Податаманью Тимуру Продвинутому? Есаулу Михе в казну не кладёшь На всю нашу братию приборную? (Эт с прибором штоли?) - А й обидные слова говоришь, атаман! Я ищу не славы богатырския, Хочу силушку я измеряти, Да с тобой, атаман, тут потешиться Да на поле ёном на ристалищном. - Как сошлись на поле два богАтыря, Да й не гля-ради да драки-кроволитьица великаго, А так, всего лишь для потехи молодецкою. Так мать сыра земля колыбается, Тёмны лесушки по краям шатаются, Реки из крутых берегов выливаются. Съехался Филипп с нахвальщиком: ВпЕрвые палками ударились, - У палок цевья отломалися, Друг дружку не ранили. Как тут съехались во второй након, Ударились ведь копьями бурзамецкими, Так у них в руках-то копья погибалися А й по маковкам да й отломилися. А под нима-то доспехи были крепкии, Ёны друг другА не сшибли со добрых коней, Еще друг-то дружки сами не ранили, Ни которого местечка не кровавили. А как съехались богАтыри во третей након Ай ударились они саблями-ти вострыми, Востры сабли приломалися, А не били оны друг другА, не ранили, Ни которого местечка не кровавили, Еще не дали раны к ретиву сердцу. А как было тех наконов миллиён! Ёны друг другА-то били по белым грудям, Ёны били друг другА да не жалухою, Да со всёю свОей сила с богатырскою, У них палицы в руках да й погибалися, А й по маковкам да й отломилися. И опять оне не били друг другА, не ранили Ни которого местечка не кровавили. - А ще как-то нам у друг другА-то силушкА отведати? Надо биться-то нам боем-рукопашкою. Тут у друг другА мы силушка отведаем. - Да скакали через гривы-ти лошадиные, Опустилися на матушку сыру-землю, И пошли-то Оны биться боем-рукопашкою.

Уж вы ой еси, удалы добры молодцы! Вы об цём деритЕсь, дак об цём ратитесь? Разве на земли-то стало да ныньце юзко вам? Кабы дО неба-то стало да ноньце низко вам? Они то ноньце дерутса, не варуют, Они пуще дерутса, пуще ратятса... Еще день за день как быдто дождь дожжит, Да й неделя за неделей как река бежит: Пару месяц оне силушкою мерились, На конях, да копьями, с мечами от, Без коней да пуще врукопашную, Да булавыми неподъемныма, Да на луках ще силушку мерили. Пару месяцев мОлодцы тешились. Да по божью было всё по милости, По Садовничей было да по участи: (Вы уже ведь догадались про Садовника?) Подвернулась у Филиппа права ножечка, Ослабла у Филиппа лева ручушка; Еще пал-то Филя на сыру землю; Еще сел тогда Садовник на белЫ груди, Зафиксировал туше и соскочил уже, Он скакал тогда Садовник со белЫх грудей, Берёт-де Филиппушку за белЫ руки, Ай целуё в уста-ти во сахАрныя: - Ты прости меня, Филиппушка, в таковой вине, Што сидел у тебя да на белЫх грудях! Стал его Филипп тут строго спрашивать: - Кто ты есть у нас, удалый добрый молодец? - Как ты есть горазд дородний добрый молодец? Говорит Садовник таковы слова: - Не царь-то ведь уж я, не царевич есть, А не король-то я, не королевич есть, Не из тиха Дону да донской казак, Не грозной я посол ляховитский был, Не старый я казак Илья Муромец, А есть-то я из города Зелёного Молодой богатырь Садовник-Гарденер. Еще тут-де братаны-ти поназванелись. (Так что братаны наши, гоблины, Род ведут с времён тех богатырскиих. И смотри, во что те превратилися!) Стал Филипп тут речь вести: - А за храбрость твою, да за силушку, Да за то, что потешил мя радостно, Говори немедля, хочешь что, А пока я добрый выполню тотчас. - Еще тот ли я богАтырь сильнёй-от, могуцой-от, Благослови мне съездить во чистО полё, С неприятелем мне да поборотисе, Ай со русскими богАтырями мне да поздороватьсе, Поздороватьсе мне да познакомитьсе, Мне прибрать себе дружиночку хоробрую. Говорит тут атаман Филипп таковы слова: - Ай тебе-то, доброй молодец, да воля вольная, Воля вольная тебе да путь широкая! Поезжай-ко во четыре во все стОроны, Поезжай-ко ты ведь с богом во чистО полё, Находи-ко могучиих богАтырей; Приезжай ко мне из поля на почЕсён пир. Уж те быть надо всеми в пОли над богАтырьми, Надо всеми-то быть да атаманами, Распорядителём быть ти Садовник-Гарденер. Как дохнул Филипп на Садовника, Со всей силушки, мочью богатырскою, Так Садовник весь и позеленел. Обещал ён атаману сраму не ыметь, И носить цвет зелёный с усердием.